May 23 2018 00:35:00
Последние статьи
· Равиль Стенько. Пут...
· Путь мой во мраке.
· Часть третья,глава т...
· Огненные годы Чаcть ...
· Глава седьмая
Навигация
Равиль Стенько. Путь мой во мраке.
И так институт закончен. Одна половина моей мечты исполнилась. Осталась вторая, трудовой задел. Технический отдел это новатор движения новой техники материалов и оборудования в производство. Чем мы в основном и занимались. Просматривали техническую литературу всевозможные экспресс информацию новинки.
Что бы как то зарекомендовать себя, наш начальник решился на кардинальное внедрение отделом прогрессивной консольной железобетонной балки заменяющей при монтаже две меньшие, углядел в журнале. Дело за малым. Нужна металлооснаска. Заказ на её изготовление разместили на Красноярском заводе металлоконструкций, а что бы ускорить дело, с его подачи, туда был откомандирован я, с одной задачей, вытащить сюда в трест начальника производственного отдела. Это дело было не простое, да и попахивало авантюрой, типа кражи ценных производственных кадров. Но его приезд ускорял нам изготовление метало форм, (так считал наш шеф) правда зависящих ещё и от нашего приёма, а мы тут уже не подкачаем…
Сам Красноярск оказался величав и интересен в раннюю осеннюю пору. Тихий и утопающий в золотой листве. Река Енисей разделяла своими чёрными холодными водами город на две части. Соединённые неподражаемым мостом и рядом с ним стадионом, который меня поразил своей формой, формой чаши. Тёмные не глубокие и холодные воды Енисея шли от Красноярской ГЭС, раньше в них можно было купаться, так говорили старожилы, а сейчас даже летом не войдёшь, с риском отморозить ноги. Слив на турбины вёлся с нижних горизонтов платины, самых холодных, не прогреваемых солнцем.
Сама плотина представляла объект человеческого величия и стоя рядом с ней, трудно было поверить, что всё это сотворил человек, а не Бог. Постройка города, в основном, была из старых ещё царских домов, разных купцов и промышленников, своеобразная и красива, с всякими карнизами об наличками и окнами в них. Дороги, не широкие тротуары, асфальтированы. Местами возвышаются кирпичные трубы, обозначая нахождения заводов. Это всё что я успел рассмотреть в первый свой приезд.
Там я впервые увидел беленькие «Жигули» только что начавшие выпускать нашей промышленностью. Поразился их миниатюрностью, казалось, что нажми на них пальцем, и будет дыра. Позже, приобретя «Жигули» понял итальянскую присказку, что наши «Жигули» снаружи меньше чем внутри.
После нескольких дней переговоров, и по телефону с моим руководством в том числе, директор сдался и отпустил со мной своего подчинённого.
Прилетели мы с ним ранним утром и, заходя на посадку, он воскликнул: - Какая у вас здесь красивая природа! Я выглянул в иллюминатор и сам обалдел, но виду не показал, сделал выражение на лице как всё в порядке и нам изначально это надоело. А красоту придал ранее прошедший циклон, в наше отсутствие, вылив порядочное количество воды на наши сопки и поля. Поля блестели в воде, а с сопок неслись бурные потоки вод среди камней хорошо различимых с иллюминатора. В аэропорту нас уже ждал мой шеф с машиной, и мы сразу же поехали на бухту Шамора завтракать. Дело он знал крепко.
Два дня посвятили мы Владивостоку живя в гостинице «Золотой Рог» навещая его окрестности его места отдыха рабочего люда его бухты Шамора, Юмора и Три поросёнка. Все это были красивейшие места Дальнего Востока с прекрасными песчаными пляжами лазурными водами и выходом в океан к свежим морским водам. Правда всему мешала городская свалка в районе бухта Шамора, где я, летом отдыхая с семьёй, получил жесточайшую дизентерию. Но это будет позже, а сейчас мы ему просто не говорили что там, на берегу, дымит. И спокойно выпивали свой коньяк, запивая его Тихоокеанской морской водой по предложению Григорича, с раковин моллюсков, валявшихся здесь в изобилии и заедая дальневосточными арбузами.
Я так и не понял смысла этой встречи, как и последующего моего вызова туда, якобы для окончательного согласования конструкции в целом. Для дела, тогда где совещания, деловые встречи, рауты, знакомства. Если всё это для пьяни, тогда да, всё по уму и по делу. Мой шеф Виталий Григорьевич был завзятым трепачом. Срочную служил на флоте матросом, видно в основном на юте потому, что не защитился по окончанию строительного института и был отправлен на службу на четыре года, и только после этого защитился, видно после того как по взрослел и по умнел маленько.
Но трепач был отменный, такому только в техническом отделе работать, если только ещё не в парторгах. Он хотя был партийным, но о партии выражался, мягко говоря, не одобрительно. Был заместителем парторга треста, а в основном, выступал на всех полит информациях проходящих на ежемесячных чтениях для всех начальников ПМК и СМУ, и единожды в месяц для всех главных инженеров этих же СМУ и ПМК, о новинках в строительном производстве. Там же он высматривал новое в железобетонном производстве для наших промышленных мощностей, а я их внедрял на заводах, с телефонным его руководством. Заводы он почти не посещал: - Что я бетона не видел или пиленых досок? Успокойтесь...
И как ему пришла блажь отправить меня «толкачом» сдачи школы и детского сада в посёлок Нестеровка Пограничного СМУ. В километрах сорока от Китайской границы. В то время не очень спокойной, скорее враждебной. Но россиянам это не в первой и не привыкать. Дело в другом, меня там никто не знает, а возглавить успешную строительную атаку может только проверенный в боях авторитет, в лице хотя бы прораба, ну мастера, а не пришлого старшего инженера с технического отдела треста в двадцать шесть лет от роду.
Меня на эти объекты даже никто представлять не приехал. Сказали, что езжай, а там всё разберёшь на месте, приказ мы вышлем начальнику СМУ по почте, что бы принял, иди иди не стой, время не терпит, скоро Новый год ждать уже нечего, нужно выполнять Государственный план по министерствам. О чём думали весь год…?.
По прибытию я уразумел воочию не достроенную школу и рядом детский садик в таком же состоянии. Решил навалиться на школу. Там, в основном, было дело за «малой достройкой». Закончить кладку второго этажа, перекрытие, крышу и за внутреннею отделку, да и садик страдал тем же. Ещё инженерные сети. В общем, как говорят, начать и кончить, и всего то делов. Мне советовали, бывалые люди. Что я должен доложить по начальству, что вид объектов не гарантирует сдачу их в эксплуатацию в этом году. Даже при сверх нормативном энтузиазме тружеников Пограничного СМУ. Если только к маю следующего года. Я не сделал этого. Зачем, каждому своё.
В те годы начальник с вышестоящей организации был нечто полубога. Чёрт его знает, каким боком он к КГБ. Лишнее слово или действие не так и, знай, куда писать прошения о смягчении приговора.
Работать начальству в этом разрезе было легко, и сложно. Робко наступали новые времена, в то же время не приходило народу ещё полное ощущение свободы. Становилось новое сознание, но его всячески сдерживало сидящее в своих засиженных креслах всевозможное руководящее главенство. Каждый работник или рабочий всегда думал, как бы чего... Боялись сказать чего-либо лишнего или сделать что-то не совсем правильное, смелое, не понятное руководству.
В разрезе всего этого так был встречен и я. Но надо отдать должное прорабу, он был не против моего присутствия на объектах, да и куда денешься, ставленник вышестоящей организации под приказ, который так и знай, что только и будет строчить докладные в трест на прораба и всё начальство.
Аналогично восприняли меня и окружающие. Все замерли и сжались, не показывая свои природные и приобретённые в жизни навыки. А я не спешил раскрывать свои. Так мы и играли в кошки мышки, пока в посёлке не появился настоящий работник КГБ, которого они знали как облупленного и боялись, его внимания.
Рано утром, когда мы ещё умывались, меня кто-то толкнул в бок, а мы жили все в школе и в посёлок Пограничный ездили только на субботу и выходной навестить свои семьи, а некоторые семейные, бездетные, здесь и жили вместе со мной бездетным и безжённым. Смотри мол, приехал работник КГБ проверять вновь прибывших жителей посёлка, искать сбежавших от возмездия врагов народа и нацистских преступников. Они, почему то, прятались в глухих поселках России, где их с радостью ждали работники КГБ и их сотрудники, а не в крупных городах. Я, вытираясь полотенцем, выглянул в окно со второго этажа и не поверил своим глазам, так вот он куда делся, а мы-то гадали, где наш Славик.
Мимо школы, в посёлок, гордо шёл молодой стройный и красивый официант, с прочёсом сельского приказчика на голове, на своей красивой гладко прилизанной тёмной шевелюре, с того ресторана, в котором я иногда проводил вечера. Он меня неплохо знал не только за чаевые, это обычное дело, раньше чеки не выписывали, сумму называли словами, насколько там соврал официант, разобраться было трудно, да никто к этому не стремился, верили на слово. Как собственной жене.
Продрав глаза и убедившись, что это не галлюцинация, я заорал:- Слава, что так рано, что потерял. Он ошалело остановился и после некоего замешательства выпалил, Равиль, а ты то, как здесь. Так мы встретились в последний раз. После того как он пригласил меня в Пограничный к себе домой в гости, назвав улицу номер дома и квартиры, мы расстались. Пригласил в гости, это в то время было обычное явление, если хочешь отвязаться от человека не обидеть его, а там дело за приглашённым, прийти или подумать прийти ли. Я это принял как знак вежливости не более. Остался при школе.
После этого произошло чудо. Не многие были свидетелями этого разговора, но чем меньше свидетелей, тем страшнее молва. Все были потрясены, что я ещё и тайный работник КГБ, или хотя бы на равных с ними. А ведь соседи предупреждали…
Не выполнить моё распоряжение стало просто не возможно. Исчезли шатающиеся по объекту «работники» с пустым ведром в руках, имитируя работу и не нагружая себя при этом поклажей, всевозможные перекуры по поводу и без. Дошли слухи и до прораба, а потом и начальника СМУ. Был приглашён на рандеву в его кабинет. Мне было его действительно жаль. Мужик лет пятьдесят в один час начал глохнуть. Учился говорить, ничего не слыша, смотря людям в губы. Как-то раз рабочий в ссоре с ним сказал, при мне, что он глухой чёрт, то этот «чёрт» взял его за шиворот одной рукой, приподняв, заставил извиниться, убедившись в этом по его губам, поставил грешника на святую землю.
Рабочие считали, что всему голова бригадир. Так им втолковывала администрация. Заработная плата варьировалась в пределах пяти шести рублей в день. Если пять, то значит, бригадир плохо закрыл наряды, а не они плохо поработали. А если шесть, то молодец, а если семь, то ваще герой, и ему позволяли за свой счёт вообще не прикасаться к строительным материалам, к мастерку, был как бы освобождённый за счёт бригады. Но семь рублей в день, это была только мечта. На эти деньги, заработанные за месяц, можно было купить не более четырёх пар ботинок производства родной фабрики Уссурийска. Импортная пара, были в цене этих пар. Даже с бумажной подошвой. Которые я когда-то купил и в дождь сразу же они разлезлись, то кое-как сдал их в торговую сеть обратно, уверяя, что только вчера купил их у вас.
Но, закрывая наряды, у бригадира были только выработки членов бригады, и он со стороны никак приписать объёмы не мог, несчего было, если бригада плохо сработала за месяц. Но этого люди не понимали, и бродили с пустым ведром, что всё равно бригадир напишет хотя бы рублей на шесть пять. А меньше ему не позволит родная партия, спросит с его и прораба, чем они занимались, что делали, а с нас как с гуся вода, «…дай деньгУ, деньгУ дай…» и всё ту та.
Был у начальника СМУ главный инженер, прибывший к нему с Европейской части Союза после окончания Ленинградского строительного института и ждавшего с нетерпением окончания после институтской отработки три года, что бы вернуться в цивилизованный мир. С ним, в дальнейшем, уехал наш «глухой чёрт». Как уж там он приспосабливался, не знаю, даже представить не могу, ведь в отдельности по себе люди злые, в массе, это как-то малозаметно. Надеюсь, что масса, приняла его благосклонно.
Прибыл, к нему в кабинет с докладом о проделанной работе по школе, её перспективе ввода в эксплуатацию хотя бы к Новому году. Всё он знал без меня, и даже больше. Задал мне только один вопрос, глядя мне в рот, можно ли поставить батарею отопления не по центру проёма под неё. Я ответил, что это батарея радиатор, и нет разницы, откуда она будет излучать свою тепловую радиацию, что его здорово обрадовало, где то он поставил её не по центру. На этом мы расстались, вскоре он покинул Дальний Восток, получив вызов от своего главного инженера. Я ему заочно пожелал счастья на новом месте от всей души, и скорой встрече в Европе.
А Славик мне здорово помог даже не подозревая в этом. Да и Славик ли он был на самом деле. Как неожиданно появился среди обслуживающего персонала ресторана «Уссурийск», так незаметно и исчез. Талант в человеке виден со стороны, и уверен, что органами был замечен. Его, талант, не скроешь, не пропьёшь.
Сразу же после нашего разговора заработал бульдозер под управлением депутата Пограничного поселкового совета, которого я никак не мог заставить работать на благоустройстве, (начальство же, а кто я такой!) вообще работать, и не замолкал до самого конца рабочего дня, аж надоел, вырезая грунт возле школы и садика. И так каждые последующие дни.
Ему на помощь прибыл грейдер, молодой машинист который, не разобравшись в обстановке, по пьяни в ту же ночь, ввалил внутрь стену щитового общежития на пятьдесят мест, где проживали девчата отделочницы, и утром явился ко мне, прося о помощи. Явно, по наводке, рассчитывая на снисхождение, как же, я теперь новый пахан этого района.
Я вышел посмотреть на сделанное, стена мне понравилась, подсказал, как её поправить ввести в неё трос защемить ломиком с внутри и натянуть с наружи. Но когда увидел виновника этого конфликта, грейдер, потерял дар речи. Он стоял рядом с общежитием на откосе в нарушении всех норм и законов физики. Его центр масс был гораздо далеко от края наружного обода колёс и было не понятно, как и за счет какой силы, он ещё там держится.
Грейдерист, получив индульгенцию, спокойно пошёл его заводить, а я стремглав бросился прочь, что бы ни видеть, как он его задавит при падении на бок. К вечеру всё было выравнено, заштукатурено, забелено и закрашено, даже директор колхоза, хозяин этой собственности, ничего не заподозрил.
Они оба с бульдозеристом закончили благоустройство школы и детского сада за две недели. И когда я уезжал, мне повидилась, сомнительна вырезка у школы, школа была врезана в холм, и казалось, что вся вода будет течь под холм, как и с холма. Я попросил прораба принести нивелир и сам проверил свою догадку. Как я был рад, что ошибся, не меньше тех которые сдавали мне свою работу, как результат нашей многомесячной дружбы. А это был просто оптический обман, когда смотришь в холм, все уклоны видятся на оборот.
Бульдозерист, это был просто асс своего дела. Он работал, не вставая с сидения, грунт чувствовал своим нутром, если можно так сказать, не обидев его, одним словом Народный депутат, сейчас таких депутатов нет, сейчас только крадут ценности, а не создают их. Грейдерист, отрабатывая откосы, заставлял холодеть душу за его безопасность, видя на каких критических углах он водит свой грейдер. Но всё закончилось благополучно.
На следующий день после прибытия работника КГБ меня подняли часа в четыре утра, и повели рядом на реку рыбачить. Там всё было готово. Подозреваю, что и сомиков они нацепили за ранее, вот тогда кто цеплял на перемёты рядом с сомиками злых речных черепах? Уха оказалась отменная. После рыбалки и ухи даже на работу не опоздали. Возвращались все вместе в радостном настроении, и только позже я понял чувство этих людей. Как мало нужно было простому человеку в то время. Просто быть среди сильных, и быть понятыми ими.
Отношение ко мне изменилось, люди стали делиться со мной своим семейным, бытом. В основном там была молодёжь. Спрашивать советы, обсуждать варианты. Работа пошла быстрее. Появился прораб субподрядчиков с бригадой, которого я так долго не мог вызвать. Мы с ним дали в школу и садик тепло, уже стало холодать. Но тут открылся мой страшный просчёт, мой ли, объекты не имели канализации. Нужен был по проекту септик, который начальник СМУ и не думал начинать строить. Видно не рассчитывал здесь работать, ждал Европу.
Я пытался поправить дело и вызвал экскаватор. Но он грунт взять не смог. Глины Юрского периода. На помощь ему пришёл бур, у которого при бурении стало синеть и дымиться керно. Я приказал остановить все попытки засыпать уже несколько пробуренных отверстий, что бы коровы сельчан ни сломали себе ноги, стал ждать заморозков, что бы начать резать грунт баровой установкой, цепью с победитовыми насадками.
На этом моя деятельность была пресечена теми, кто сюда меня и послал, Ивером Яков Афанасьевичем. Закрыв по периметру объекты и дав им тепло, я обеспечил на всю зиму работой целую бригаду отделочников. Зато Виталий Григорьевич встретил меня как победителя, (он знал настоящую ситуацию) не осрамившего родные пенаты, объявил мне благодарность, по отделу, сказал речь.
За многоречие, его никто не воспринимал в серьёз, но считали умнейшим и уважаемым человеком. Когда он, будучи старшим на колхозном поле по уборке картофеля, взял с поля своим детям маленький арбуз и потом, когда сели коллективно после работы ужинать, он отдал его на заклание, оказавшийся при вскрытии гнилым, ни у кого это не вызвало смеха. Хорошо, что вскрыл на поле, а не дома, среди детей, так все решили.
Ездили на уборку колхозных полей всем коллективом треста. Там, в основном, и обнюхивались. Приглянулась мне новая работница отдела кадров. Может моя ровесница или чуть по старше, сразу не разберёшь. В теле и шатенка, яркая, не в меру резвая. Будешь не в меру резвой, если жизнь гоняет. Появилась она в тресте, как я понял, после смерти своего мужа, начальника Городской тюрьмы. Он умер, а детей надо как то кормить, и определили её в отдел кадров, там больших знаний и образования не надо. Принят, уволен, влепили выговор или дали поощрение, зафиксируй в личное дело и свободен. Работа была не в напряг.
Впоследствии, она сотворила мне «великую милость». Не зафиксировала обстоятельства моего увольнения с системы Сельстроя, написала, что уволен, а по какой статье не обозначила, видно Ивер так и не решился на последнюю подлость в мою сторону, или она не внесла уточнение и мне, при оформлении пенсии, пришлось ехать с Минска во Владивосток. А почему «великую милость», расскажу позже.
При встрече с ней по вечерам я часто ей повторял, что уже не смогу начать всё со штор, ты моя последняя надежда. Посещая, иной раз с ней кинотеатр, я слышал за спиной женский шёпот в её сторону: - Курва. Это заставило меня прекратить все выходы в «высший свет общества». Она выглядела старше меня по возрасту. Как Пугачиха против Галкина. Пожалуй, чуть моложе. И как его, дай бог памяти, ага, Киркорова (жена подсказала, спасибо).
В это время я уже был в промышленном отделе треста старшим инженером с лёгкой руки Виталий Григорьевича. Отдел был не многочисленный, по наличию двух промышленных предприятий. Одного в Уссурийске, Комбината промышленных предприятий, состоящих из железобетонного производства и деревообработки. И Завода железобетонных конструкций с цехом керамзитового гравия в посёлке Ярославском, в котором, впоследствии, я стал главным инженером.
Отдел состоял из четырёх человек. Все бес партийные. Очень удобно для ротации в случае чего для партийных вышестоящих, наказали беспартийных и бесправных за невыполнение промышленными объектами плана и все дела.
Начальник Своботчиков Валерий Игоревич, далее Кочан Викентий Семёнович, Александр Михайлович Зубков и я. Отпустим сразу Сашку, о покойниках плохо не говорят, он на Новый год застрелился, будучи уже в ПМК главным инженером. Не удалась семейная, вторая, жизнь. Считаю, что из-за новой жены. Придя с новогодней вечеринки один домой, он сказал своей приёмной дочери, что вот видишь, и у тебя больше не будет папы. Вот только зачем он сделал это на глазах восьмилетнего ребёнка. Был серьёзный и безобидный человек. Земля ему пухом. Безобидным человеком в то время главный инженер быть не мог, или он иначе не главный инженер, а просто занимает его место.
Кочан Викентий Семёнович, рослый светловолосый инженер - механик по образованию, особых навыков и рвения в работе не проявлял. Был больше сводником своему начальнику, сплетником, пьяницей и распространителем всяких небылиц, чем толковым инженером - механиком. Не знаю точную причину, не иначе как наговорил сам на себя и не заметил. Жена, крановщица, выставила ему ультиматум, если он не уедет с ней на Сахалин, то может тут и оставаться, пить дальше. Даже на проводы никого с отдела не пригласил. Как сбежал, видно, что бы ни приглашать в гости уже на Сахалин.
Прибыли они во вновь созданный отдел Промышленных предприятий вместе. До этого Своботчикова освободили от занимаемой должности начальника Дорстройуправления, за развал его работы, ну а Кочан не стал дожидаться того же, сдвинулся сам, и покатился вослед за своим шефом.
Да, Своботчиков, вот это был боров… Молодой, моих лет, светлые волосы и такие же ресницы, белые, как у свиньи и росли то как щетина, прямо. Взгляд светлых глаз только подчёркивает это поразительное сходство. Навыки и повадки в образ. Хамство, нахрапистость, бесцеремонность, беспринципность. Вот его идеалы. А, между прочим, это перспективный образ тогдашнего руководителя. Вот только почему он был беспартийным…. Может, не успел вступить, или уже успели выгнать? Тогда вышло дополнение к Уставу, что приём в партию с высшим образованием ограничить, вот от того то она, болезная, и рухнула, подняв столько пыли.
Ну что это за партия, где все её члены дворники и ассенизаторы, пардон золотари. Кто и за кого будет голосовать. Из какого ассенизатора или дворника выбирать. Кто из них лучше как определить, черпаком или метлой орудуют одинаково, да и пьют на равных, нет, кого-то надо выбрать, ведь партия, родная, предлагает кандидатов из своих рядов, уже проверенных, вам ни какой заботы, бери бюллетень и сразу бросай в урну. Будет 99 и 99 сотых, даже если никто не бросит, меньше не бывало за всю её историю, Лиманский не даст соврать.
Эта фотография пламенного коммуниста, пример для подражания потомкам и окружающим всуе. Человек с пламенным сердцем и… ну а о руках помолчим, скромно, что бы ни завраться и не очернить описанный светлый силуэт. Руки всегда некстати, всегда им, что то мало, чего то не достаёт, не хватает, мало одной жены, хочется прихватить у другого, мало удобств, значит возьми их за счёт государства, море возможностей, стань только руководителем, хотя бы отдела.
Ну и я. Судите по моим откровениям и не строго. О себе пишу, больше думая о вас, а не о себе, что бы вы прочувствовали ту обстановку, в которой мы жили. Многие в это не поверят. Но я о быте не скажу ни слова лжи, как было, так и есть здесь в описании, другого я не допущу и не предвижу.
Уссурийский Комбинат строительных материалов был предприятием с закрытой зоной. Там работали люди с лагеря, где имели срока от пяти и выше строгого режима. Находился он с другой стороны города, востока, и добирались «работники» к месту работы автотранспортом к западной его части, в общей сложности, километров пятнадцать двадцать. К грузовому автомобилю ЗИЛ прицепляли седельный фургон, изготовленный из жести вместимостью рыл на пятьдесят с узкими окошками и в конце с двумя конвоирами с автоматами. Вся эта конструкция, называлась «Икарус» по имени одноимённого чешского автобуса. Почему рыл? Да потому, что работниками их не на зовёшь. Тем более людьми.
Как ни охраняй, а при выезде сразу стоп, проколоты покрышки колес и выбиты стёкла окон. Возвращались обратно в зону всем эшелоном, выгружались и менял шофер резину, а плотники оконные стёкла, как же, зэк не должен мёрзнуть. А все «труженики», прохаживаясь рядом, издеваясь над ними упражняясь в своём зэковском острословии. Положил всему этому, как сказали бы сейчас, беспределу, новый водитель который только что, как говорят «откинулся», освободился с зоны и устроился сюда на работу. Порядки зоны он знал чётко.
Зима, градусов утром под тридцать, рядом зона, только что выехали, он спокойно выходит из машины и начинает не спеша перебортировать проколотое при погрузки зеков колесо, выбитые стекла окон, он видимо оставил на потом. Конвой то в тулупах и в валенках в дуду не дует, а вот зеки в телогреечках и сапогах на сквознячке, и первые то выезжают на «работу» «шерстяные», то е блатные, которые никогда за всё время посадки не знали что это такое, работа. Да и работать они не имели права по воровским законам, если только придуриваться.
Выезжали только для своих дел, выточить на продажу красивую финку с пластмассовой ручкой, браслет с зубной щётки или взять хабар от гражданского персонала в виде водки или сала за сданный уже товар, или выпотрошить прикормленную маленькую собачонку, одно из их лакомств. Возле кухни валялись горки обглоданных собачьих голов. А шерстяной, что бы пойти на обед в заводскую столовую, съедал в своём закутке краюху хлеба с маслом или салом выпивал сто пятьдесят водочки и с раскрасневшейся мордой шёл съедать положенную им от государства порцию, с собачьей добавкой для аппетита.
При первом заезде мастерА, ожидая их, позакрывали на замки все свои тумбочки шкафы и столы, были уверены, что ничто не пропадёт, ничего не будет вскрыто, ведь везде навешаны замки. Как они ошибались, как они плохо знали жизнь… В течение двух минут всё было поставлено на свои места, всё было вскрыто и разворовано. Мастера учились жить по новому ничему не удивляться, во всё верить и ничего не делать, всё делали шерстяные и смотрящий, а работу спрашивали с мастеров. Многие сразу уволились, остались только те, кому до пенсии рукой подать да те которые уже по шестому кругу всё прошли и на седьмой круг надежды не осталось. Вот так как в той песне «…и по камешку по кирпичику погубили родной мы завод…».
Это как въезжали, а вот как выезжали. Лет через пять, когда уже даже партийным идеологам, или точнее идиотам, стало ясно, что перековать вора в гражданина социализма или ждущего прихода коммунизма не возможно, решили принять кардинальные меры. Им просто закрыли въезд на завод, не открыли ворота.
Простояв часа два, колонна вернулась в зону. Я не помню, как всё это окончилось. Но слышал, что администрации завода пришло письмо по вольной почте от смотрящего зоны, что на территории завода находится воровской общак. Он собран осужденными лагеря для помощи освобождающимся и в дальнейшем становления их на путь работников социализма и просьба его вернуть. Ещё долго выгребали с разных закутков, углов, подземелья всевозможные зековские поделки, и довольно порой оригинальные. Ах, да. А где же наша колонна, всё ещё стоит?
В общем, часа через два, когда неспешная работа водителя уже всех достала - заморозила, он больше в машине грелся, а не работал, колонна продолжила своё движение. Водитель стал персоной для расправы. Все «шерстяные» весь день только отогревались в котельной, матеря водилу выдумывая ему разные кары. Правда, после этого зэки ставили у машин свой конвой, охраняя их колёса от повреждений и стёкла от разбития. Не мытьём, так катаньем. Порядок хотя бы в этом был наведён.
Местная администрация зоны была не годной к принятию решительных мер. Распустили так, что года через три над зоной летали вертолёты, что бы унять начатый там бунт. Работник, работая там, деньги не получал. За него получали «шерстяные» потому, что делил их старший по зоне, «смотрящий», работник получал гроши, а не деньги. Что постоянно в начале каждого месяца вызывало их забастовку дней на пять. А администрации всё до фени, им же план не доводится. Живи, радуйся.
Но это всё не так, почти не так. Администрации лагеря была дана установка вести дело, что бы наш трест сам отказался от своего имущества в пользу системы МВД. А завод же был не плох, в системе Сельстроя. Делал своё дело, имел полный штат, выполнял план. Но пришла блажь руководителю треста Ивер Якову Афанасьевичу в один миг выгнать всех рабочих и заменить их осуждёнными, со строгим режимом, огородив его защитной системой в миллион рублей, это где-то стоимостью, по тем временам, четыре шестьдесят квартирных дома. Какую цель он преследовал понять было трудно. Но дело сделано.
В конце первого квартала к нам пришли железнодорожными платформами четыре металлоформы для двух железобетонных балок в каждой. Настало время внедрения их в производство, но до этого необходимо было их испытать. Испытания прошли успешно, при присутствии представителя Центральной лаборатории треста старшего инженера Бернацкого. Отца, которого, я хорошо знал и когда-то работал в его хозяйстве.
Мне при испытании балок он ничем не помог, разве только лёгкой болтовнёй, но как человек был забавен. Рассказал, как любил нашу маленькую трестовскую машинистку из машинописного отдела. Сам под два метра ростом, ту, у которой одна нога была короче, и как она его хотела убедить в том, что он ломает ей целку, при её месячных, зная, что он женат на даме с двумя детьми, ох нравы, нравы... - в том ваша сладость.
Ассистентами при испытании у нас были трое зэков. Как я их не учил, что надо делать и как спасаться при разрушении балки куда прыгать и за что держаться, при последней тренировки я понял, что доводить балку до полного разрушения опасно. Зэки всегда прыгали с балки именно туда, куда она должна бала и рухнуть.
При последней догрузки на ней появились характерные радиальные трещины разрушения, на мой вопль крановщику зэку «вира», что бы поднял груз и уменьшил нагрузку, он сделал на оборот, «майна», придавил её сильнее. А когда с балки посыпались «ассистенты» вместе с кусками бетона, он с запозданием сделал «вира». Ну не козёл же, а? Ведь тренировал…
Балка разрушена, но все, к удивлению, остались живы и без увечий, и смотрели мне в глаза, ожидая вознаграждения. Я им сказал, что бы они убрали вот те маленькие блоки и шли на полчаса отдохнуть. Но без вознаграждения они уходить не хотели, тогда я прикрикнул, что бы они убрали блоки и смылись, пока я не рассвирепел. Рядом была вышка часового, он внимательно и с интересом наблюдал за нашим испытанием, хохотав минут десять, видя как ассистенты по сыпались с разрушающейся балки. Одним словом, узбек.
Они нехотя пошли выполнять моё распоряжение. А там за блоками я положил им по пачке первосортного Индийского чая. В руки я дать не мог. Да и пронёс с риском для себя, на проходной у сержанта так и чесались руки проверить содержимое моего портфеля, который только что входил в моду бюрократа, как сейчас рюкзак для молодёжи.
Помогая ассистентам нагружать конструкцию, я не выпускал портфель из рук. Ассистенты, видя это, советовали мне поставить портфель, гарантируя, что никто из них его не тронет, даже не выпотрошит. Я спросил: - Вы не тронете, а вот за того идущего, даёте гарантию, никто за него не поручился, к тому же видно он подвернулся некстати, и мои ассистенты смотрели на него с помертвевшими лицами.
После перерыва ко мне явился только один. Сказав мне, что остальные играют в «буру» на первосортный Индийский чай. Тут я бессилен. Это была их многолетняя привычка, почти приобретённый инстинкт, да и третий явился только для того, что бы «заложить» начальству оставшихся, то же была уже его многолетняя привычка, возможно врождённый или приобретённый инстинкт.
Сдав отчёт об испытании, был готов к следующим техническим подвигам. Меня отправили на Ярославский завод по внедрению железобетонной плиты покрытия полной заводской готовности. Тогда это входило в моду. Инженерная мысль развивалась, не стояла на месте. Это значит, к железобетонной плите нужно приложить утеплитель, покрыть пароизоляцией, ковром водоизоляции и провести пару раз вокруг завода, и, если эта глупая затея не рухнет, рекомендовать в производство. Не знаю, может сейчас эту затею кому-то удалось воплотить в жизнь, но тогда мне не повезло. И я освободил многие заводы от подобной ереси.
Там впервые я ознакомился с этим заводом, с людьми, с директором, Николай Марковичем Зубцом, рослым евреем в годах, лет пятьдесят, страдал стенокардией, который пальцем не шевельнул, что бы помочь мне в доведении плиты до кондиции и её испытания. Всё сделал сам, среди незнакомого коллектива и доложил в трест, что эта затея далёкой перспективы, потому, что разрушилась ещё при погрузки на автомашину, и это в единственном экземпляре, а что, когда их будет три, четыре по норме стопкой на автомашине? Представить было не трудно. Каша.
В промышленном отделе мне Виталий Григорьевич долго быть не позволил. Отправил в посёлок Ярославский главным технологом на Ярославский завод железобетонных конструкций. Была свободная должность, главного технолога завода. Что я понимал в производстве железобетона, да, в принципе, ничего, цемент, вода, песок и всевозможные заполнители, а что дальше и как, чёрт его знает.
Но если посылают, значит так надо родине, судьбе. С ней не поспоришь. К тому же под моё начало отходили такие службы как растворобетонный узел, с его начальником, отдел контроля качества с его начальницей. Оба отдела мне хорошо запали в душу. Один от того, что мне пришлось списать на производство не существующие шестьдесят тонн цемента, так сказать в убыток, а другой, когда его начальник, замужняя и при детях, впала в блуд с начальником цеха керамзитового гравия, то же женатого и при детях. Жена, которого, была членом райкома партии, высокомерной и объёмной дамой.
Мой уже предыдущий начальник Своботчиков часто повторял, демонстрируя нам свою грамотность и эрудицию, что когда профессора Щербакова, автора учебников вышей школы по железобетону спросили, как в нём работает арматура, он ответил, что я не знаю. Видно в этой науке Валера только это и усвоил, запомнил. Кто на что способен...
Осенью я покинул Уссурийск и прибыл в посёлок Ярославский на Ярославский завод железобетонных конструкций. Меня в Уссурийске никто особо не ждал, собственностей никаких не оставлял и ни на что не рассчитывал, разве если только на вдову.
Да и по работе я ничего не опасался, знал всегда, как говорили мои беспартийные старшие коллеги, познавшие жизнь, что даже если тебя съедят, на производстве, то и тогда у тебя остаются ещё не менее двух выходов, или одного, по крайней мере, если тобой подавятся. Так что варианты ещё есть.
Вот когда их не стало, я решил окончательно порвать со своей родиной, которую так любил, и до сих пор люблю, перебраться в Европейскую часть Советского союза, которого я как Дальневосточник, так и не понял, и не принял; за шкурность, непорядочность, высокомерие
«Мяч, брошенный не скажет: «Нет» и «Да»!
Игрок метнул, - стремглав лети туда!
И нас не спросят, в мир возьмут и бросят.
Решает небо – каждого куда».
Омар Хайям.

Конец второй части.
Комментарии
Нет комментариев.
Добавить комментарий
Пожалуйста, залогиньтесь для добавления комментария.
Рейтинги
Рейтинг доступен только для пользователей.

Пожалуйста, залогиньтесь или зарегистрируйтесь для голосования.

Нет данных для оценки.
Панель входа
Имя:
Пароль:
Запомнить?


[ Регистрация ]
[ Забыл пароль ]
Голосование
Опросы не найдены.
Время загрузки: 0.09 секунд 2,363,575 уникальных посетителей